Расовая философия ибн Халдуна

Расовая философия Ибн Халдуна

Именно вера, убеждение изменило этот народ. В этом плане, арабы превзошли другие народы в следовании религии и в её распространении. Секрет такого успеха — их примитивная натура, не испорченная в ранние годы Ислама роскошью и пороками развитых цивилизаций. Более того, их естественная ревность и ярость после принятия Ислама удерживает их от возвращения к невежеству


Ибн Халдун (1332 — 1406) был выдающимся тунисским учёным, избравшим дипломатию своим ремеслом, а весь тогдашний исламский мир — своей родиной. Жизнь его, по едкому замечанию востоковеда де Слейна, была «чересчур беспокойной». Он прошёл сквозь множество несчастий, сквозь впечатляющую учёбу, он смог встретиться с множеством людей, что передали ему своё знание и сформировали его взгляд на вещи. Так, его жизнь побудила Шмидта написать следующее:


«Его жизнь столкнула ибн Халдуна с Педро I и Тимуром Тамерланом, она низводила его в лачуги дикарей и поднимала его к дворцам правителей, <…> Она провела ибн Халдуна через такие глубины, где у духа рождается понимание жизни».


Такой блестящий опыт сопровождался и блестящим образованием. Ещё с юношеских лет, учёный занимался теологией, Кораном и Сунной, философией, математикой, логикой и правом. Позже, ибн Халдун занимался литературой, грамматикой, филологией, арабским языком и поэзией. Признание его уровня познаний иллюстрируется следующей историей: в возрасте пятнадцати лет, в город, где жил ибн Халдун, прибыл султан Марокко «со свитой из множества крупных учёных того времени». Ибн Халдун, 15-летний юноша, успешно подвизался в качестве ученика у лидера этих учёных, Мухаммада Абдуль-Хадрами:


«…глава грамматиков и традиционных теологов Магриба, секретарь султана Абу ль-Хусейна, чиновник, ответственный за заверение всех тех документов, на которых ставилась печать монаршей особы. Я (ибн Хальдун) пребывал в его обществе и получил великую благодать от его лекций. Он дал мне дозволение изучать основные сборников, хранящих в себе традиционное знание: «Муватту» (фикх); труды ибн Исхака, самого известного хрониста, описавшего военные экспедиции ранних мусульман; договоры ибн ас-Салаха и ряд иных работ, названия которых я запамятовал. Я лично был свидетелем того, как Мухаммад Абдуль-Хадрами изучал традиционные науки и как тщательно он подходил к тому, чтобы правильно понять и запомнить изученное. У него была библиотека на 3000 томов, где были труды по исламской традиции, праву, грамматике, филологии, наукам разума и другим дисциплинам — и он бережно охранял эти труды».


Помимо стандартных дисциплин учёного той поры, Ибн Халдун писал поэмы и литературные эссе, работы по логике, математике, правоведению, истории и философии. Все эти шедевры, так или иначе, будучи включёнными во «Всеобщую историю» заложили основы географического детерменизма. Тойнби сказал об этой работе, что «Всеобщая история» ибн Халдуна есть «величайший труд на подобную тематику, когда-либо созданный человеком».


Сам ибн Халдун так писал о сути своего труда:


«Настоящий предмет истории — раскрывать социальные условия или цивилизацию человечества и те признаки, что присущи ей. История должна учитывать жизнь дикаря, ослабление обычаев, характер семьи и племени, различные степени превосходства, посредством которых люди получают некую пользу и посредством которых рождаются империи и династии. История должна рассматривать проблемы социальных страт, виды деятельности, определённые приложенным трудом и усилиями (например, получение прибыли, занятие ремёслами, науками, искусством) — в общем, все те изменения, что влияют на характер общества.

Но при описании истории естественны ошибки, а посему, следует понять причины этих ошибок. Первое-наперво, это привязанность историка к какой-то идее или убеждению. Тот, кто сохраняет толику объективности, будет критично настроен к своему труду и будет максимально бережно обращаться с предметом истории, как то и должно; но если человек действует в рамках некой идеи или убеждения, определяющего «как правильно», то тогда человек безо всякого сомнения будет принимать постулаты этих убеждений за очевидную истину. На глаза такого человека словно падёт вуаль из убеждений, такой человек откажется от въедливого изучения истории и станет не просто допускать искажения, но намеренно делать их в угоду своим идеалам… (1:71)

Другой вид исторических ошибок — стремление увязать события лишь с какой-то именитой личностью на государственном посту. Человек погружается в лесть и восхваление своего героя, факты презираются и потом вообще отбрасываются в сторону. А ведь такие труды, полные лицемерия, приобретают большую популярность среди людей. Причина тому — внутренняя жажда людей до лести: такие люди жадны до похвальбы и богатств. Однако, не достаёт им разумения отличить настоящее благородство от лжи или же оценить по праву тех, кто заслуживает этого…» (1:73).


Ибн Халдун продолжает в той же манере, порицая тех, кто «превращает историю в поразительную мешанину из истин и лжи». От историка он требует «знать точную причину всякого события и иметь источник на каждое утверждение… принимая во внимание лишь те источники, которое точно подтверждены. Те же источники, в отношении которых нет ясности, следует отвергнуть, как вызывающие раздор». По словам учёного, такой подход «поможет историку служить делу определения настоящего положения дел».


Несмотря на свою скромность, ибн Халдун указывает, что он старался чётко следовать такому подходу:

«Такова цель первой книги нашей работы. История здесь выступает, своего рода, наукой для познания истоков цивилизации и человеческого общества. Она, история, затрагивает ряд проблем, которые объясняют те положения, на которых и зиждется (то или иное) общество. И такова суть любой науки, будь она основана на чьём-то авторитетном мнении или же на разуме <…>». (1:77-78)


Высказанная выше мысль о предназначении истории социологична и, в то же время, исторична, если принять во внимание инклюзивную концепцию истории, продвигаемую Коллинвудом и его коллегами. Неоднократно признавалось, что труд ибн Хальдуна предшествовал Огюсту Конту и может считаться первым в истории трудом по социологии. Так, ряд философов (Розенталь, Шмидт) считали, что «ибн Халдун был не просто основателем научной истории, но социологии как таковой. Он стремился именно изучать историю, а не собирать факты, ибо через призму истории он пытался понять суть человеческого общества <…>».


Французский историк Бутуль отметил следующую особенность подхода ибн Халдуна к истории:


«Интересность метода ибн Халдуна состоит в том, что он пытался понять общество с позитивистских позиций, исследуя его не как некую данность, а как некую взаимосвязанную систему<…>. Без сомнения, он был первым, кто применил метод критического анализа задолго до появления нечто подобного в Европе».


<…> Британский востоковед Иссави достиг крупных успехов в раскрытии философской концепции ибн Халдуна. Для него, ключевой концепция социума является понятие асабийа (от глагола асаб «скрепляться вместе»), которое правильнее всего перевести как «сплочённая группа». Иногда асабийа переводят как «национализм», «солидарность», «общинный дух». По факту, асабийа включает в себя всё вышеназванное. Это — динамичная групповая солидарность на основе кровного родства и стремления «занимать» определённую нишу. Для философа, жившего в эпоху племён, естественной силой любой группы являлось кровное родство:


«Через естество человека (фитра) каждый признает силу кровных уз. Эти узы заставляют нас тяготеть к нашим родичам и соседям, особенно, когда в их отношении творится несправедливость или же их жизни в опасности. <…>» (3:270).


Здесь интересно провести параллель с современным антропологом Артуром Кейтом. Фактически, асабийа включает в себя понятие «расы». И у Кейта, и у ибн Халдуна существует объективная разница рас и понятие «гордости за свою расу» — но без оголтелого расизма или идей о притеснении людей на основе их расового типа.


<…> У ибн Халдуна, как и у многих его современников ещё со времён Гиппократа, был видение социума как чего-то, зависящего от внешних условий. Для ибн Халдуна, суть расы скрыта не в крови как некой «сакральной жидкости», которая определяет породу человека. Раса-асабийа также не была связана с неким сакральным «духовным единством». Определяющим фактором асабийи у ибн Халдуна являются климат, режим питания и условия жизни. Отсюда вытекает идея, что между расами нет непреодолимых врождённых отличий. Так, к примеру, во времена учёного на востоке исламского мира существовало мнение о его возвышенности по сравнению с исламским Западом, Магрибом. Ибн Халдун опровергает это:


«Поскольку жители востока (машрик) преуспели в искусствах и ремёслах, жители запада исламского мира (магриб), побывавшие там, уверены в своей неполноценности. Разум на основе увиденного словно подсказывает им, что жители Востока разумней жителей Запада. Это всё приводит к мысли, что между двумя группами людей есть некое врождённое отличие, что делает одних способными, а других — нет.

Но сколь же ошибочно сие мнение! Жители Востока раньше смогли воспринять благодатные плоды культуры, они ближе к центрам цивилизации, чем жители Запада. Стоит переселиться жителю Запада на Восток, как он также без особого труда осваивает те же ремёсла не хуже местных. А значит, причина таких отличий (не очень больших по своей сути) в изначальных условиях, в том наследии, что оставили им предки». (2:445)


В другом абзаце, учёный описывает особенности культуры народов в зависимости от климатических условий их проживания:


«Западный мир начинается с земель, лежащих в долине Чёрного Нила. Все города по берегам этой реки ныне объединены в одно государство — Мали, жители которого есть негры. Торговцы из Магриб уль-Акса успешно торгуют с этими людьми. К северу от Мали лежит земля Лемтун, где все люди ходят в платках. Эта земля — сплошное кочевье и узкая полоса пустыни. К югу же от Чёрного Нила живёт народ Лемлем. Они — язычники, что рисуют на лицах и святилищах цветные узоры. Жители Ганы и Такрура иногда совершают набеги на Лемлем и берут их в рабство, после чего продают в Магриб. Там, в Магрибе, большинство рабов чёрные.
К югу же от земель Лемлем живут дикари, которые мало кого заботят; их скорее считают за зверьков, нежели за разумных созданий. Они живут в лесах и топях, питаются необработанными кореньями и дичью, а кое-кто даже ест себе подобных. И все эти народы — чёрные…» (1:114)


Далее, учёный объясняет, почему жители северных земель белые или светлокожие:


«Жители севера живут там, где сталкиваются два западных климата, обдающих их холодным воздухом. Все они белы или же светлы. Там, в этих землях, солнце всегда ближе к горизонту и оно никогда не встаёт в зенит на всю высоту. Жар в сих землях несилен, а холода обильны во все времена. Отсюда следует, что люди эти всегда белые или даже бледные, ибо у них мало солнца. Холод также приводит к некоторым последствиям: их глаза голубые, кожа в веснушках, а волосы рыжие или каштановые». (1:171).


Далее, делается следующий вывод:


«Как мы видим, жар Юга связан с тёмной кожей, а холод Севера —с бледной. Однако, глупо выводить эти расцветки от Хама или кого-то ещё. Ибо житель севера, приехав и поселившись на югах, темнеет и загорает, а его потомки становятся смуглее, чем обычно, и наоборот». (1:172)


Наконец, учёный соединяет наследуемые качества, заложенные в генах, и внутренние качества человека, зависящие от среды, воедино:


«Даже умеренный климат не даёт гарантии урожая, а его жители не обязательно живут богато… Есть в таком климате и места, где едва растёт пшеница или даже сорные травы. Но в то же время, ряд жителей пустыни по своими физическим параметрам превосходят жителей умеренного климата, которые вроде бы живут богаче. Однако нет, пустынные жители часто имеют более здоровый оттенок кожи, они здоровее, обладают большей моралью и обучаемостью, пусть и живут в малопригодных условиях». (1:174)


Дальше, ибн Халдун разбивает вполне себе современные стереотипы о неграх, перенося их из одной среды в другую. Отметим, что это — не просто досужий умственный эксперимент, это итог его опыта и наблюдений за схожими людьми в разных средах:


«Чёрных принято считать неуравновешенными, диковатыми и нетерпеливыми. Стереотипное представление о негре —пляшущий дикарь, который или свиреп, или же до глупого диковат. Но причина такой неуравновешенности или безумной радости — в воздухе: это качество у негров наблюдается в жарких влажных землях, где много горячего воздуха. У таких людей становится много сил и им просто некуда их девать. В то же время, мой товарищ Махсуди не раз указывал, что (магребинские) негры мягкосердечны и серьёзны. Мне известно, что врождённую умственную неполноценность негров выводил лишь латинянин Гален и Якуб ибн Исхак аль-Кинди, но сии точки зрения ни на чём не основаны.

А теперь посмотрите на самые разные народы умеренного климата: их особенности жизни, их культура, обусловленная окружающей средой, сделала их носителями ремёсел, цивилизаций и культур. Им посылалось больше всего Пророков, они основывали великие династии, они становились правоведами и учёными, именно их рукам принадлежат великие города и чудеса света, то, что формирует человечество. Эти столь разные по своим данным люди — арабы, римляне, персы, евреи, индийцы и китайцы — живут в относительно умеренном климате». (1:174-176)

В качестве примера, иллюстрирующующего правоту данного утверждения, можно привести историю Биляла (Р. А.), первого муэдзина. Будучи эфиопом по национальности и негром по расе, Билял (Р. А.), попав в благодатную среду, стал одним из самых уважаемых сподвижников Пророка мир ему.

Расовая философия  ибн Халдуна


Задолго до 19 столетия, когда появились «научные труды» апологетов расовых теорий, которые из Библии выводили полноценность или неполноценность тех или иных людей, ибн Халдун указал следующее:


«Некоторые недалёкие люди считают, что негры-де произошли от Хама, сына пророка Нуха, мир ему, и что чёрный цвет их кожи есть проклятье за издевательства их праотца над своим родителем. Однако, известные проклятья Нуха в адрес своего сына Хама говорят о том, что его потомки будут рабами потомков его братьев, без указания цвета кожи. Воистину, те, кто говорят о неграх как о потомках Хама, не учитывают климатические отличия, ибо те, кто живут в жарком и влажном климате смуглее и темнее тех, кто живёт в умеренных зонах или в холоде». (1:170)

«Такие исследователи огульно приписывают всех чёрных потомкам Хама, всех северян — Иафету, а жителей центра — Симу. При этом, они даже не удосуживаются составить родословные всех этих народов и, по цепочке предков, проследить, кто же в самом деле был их отцом.

Ошибкой будет считать, что жители какого-то большого региона происходят от одного человека, основывая свои взгляды на непроверенных сообщениях. Такое обобщение не учитывает хотя бы того, в каком государстве и в каком обществе живёт тот или иной народ». (1:174)


Далее, ибн Халдун на примере древних евреев показывает, как определённое социальное положение влияет на потомков тех или иных людей. Он показывает, что евреи до Исхода и после — фактически два разных народа, две разных асабийи, сплочённые разными ценностями:


«Рабство и зависимость рушат племенные связи и дух асабийи. Посмотри на трусость еврейского племени, когда пророк Муса, мир ему, призвал их войти в Сирию и покорить её, обещав поддержку еврейскому оружию от самого Господа Бога. Евреи отвечали: «Здесь живёт племя гигантов и мы не войдём в эту землю, пока они не исчезнут». Фактически же, евреи сказали Мусе, что пока Бог Своей мощью не изгонит жителей Сирии, они, евреи, не будут прилагать никаких усилий для того, чтобы улучшить своё положение. Чем больше Муса призывал их, тем больше они отворачивались от него, крича: «Иди, Муса, со своим Богом, иди и борись за нас!» И как же эти слова ясно свидетельствуют о том, сколь слабы были эти люди!

Сия трусость — результат многовекового рабства евреев в Египте. Они так долго были рабами, что у них потерялось чувство самости, самостоятельности. Когда Муса пообещал им победу в Сирии, они отвергли его предложение, даже не попробовав, ибо в них укоренилась мысль о неминуемой гибели в бою с сильным врагом.

Посему, Бог наказал евреев скитанием, дабы успело вымереть то поколение, что испило сполна чашу рабства, чашу подчинения и страданий. Это поколение было без внутреннего огня, что устремлял бы их к самостоятельности и деятельности. Повелением свыше была замена старого поколения рабов теми, кто не знавал владычества иных над собой. И так, по воле Господа, родилась новая асабийа иудеев». (1:295-297)


Стоит также отметить, что у ибн Халдуна отсутствует понятие «расовой чистоты», а вместо этого:


«…чистота асабийи есть лишь у кочевников, что живут в неплодородных и заброшенных землях, не смешиваясь с другими. Никто в здравом уме не будет ограничивать себя таким кочевым бытом, да и сами кочевники, дай им волю, жили бы иначе. Поэтому, причина чистоты их крови — вынужденная изоляция, когда нет возможности смешиваться с кем-то другим». (1:272-273)


Интересно посмотреть на взгляд ибн Халдуна в отношении своего собственного народа. Он в целом критичен к своим соплеменникам, возводя их достоинства к Исламу:


«Нецивилизованные расы, наподобие арабов-кочевников, не имеют той земли, на которой они бы могли вольготно жить; посему, им хороша любая землю, куда бы они не приехали. Не удовлетворяясь жизнью и обработкой своей земли, эти кочевники нападают и порабощают чужие расы за фронтиром их родовых земель. Никто иной не путешествовал так далеко, как арабы. На юге они дошли до чёрных королевств, на севере — до земель франков. Будучи зажатыми между этими двумя границами, арабы-кочевники и пребывают. И именно такова судьба таких полудиких народов…

Из всех людей, арабы — наименее дисциплинированные. У них очень дурные нравы, они завистливы и до тупого горды, что делает их врагами любой власти. Но стоит лишь перенять им религию от Пророка, мир ему, как их сердца смягчаются, их зависть подчиняется и они находят достаточно сил, дабы следовать прямому пути. Именно вера, убеждение изменило этот народ. В этом плане, арабы превзошли другие народы в следовании религии и в её распространении. Секрет такого успеха — их примитивная натура, не испорченная в ранние годы Ислама роскошью и пороками развитых цивилизаций. Более того, их естественная ревность и ярость после принятия Ислама удерживает их от возвращения к невежеству». (1:309-311, 313).


Вышесказанное противостоит дискриминационным расовым теориям модернового времени, в особенности концепции «Крови и почвы», «Blut und ehre».


Из отличий с мейнстримными направлениями антропологии отметим следующее: во-первых, ибн Халдун не признавал жесткую связь между культурой и расой. Учёный чётко видел разницу между различными группами людей, отличными по уровням развития, однако ключевую роль в формировании этих отличий ибн Халдун усматривал во внешней среде. Если быть более точным, то теория асабий не совпадает с модерновыми представлениями о расе и нации, даже несмотря на упоминание «кровного родства как элемента асабийи».


Во-вторых, хоть ибн Халдун не претендует на пальму первенства в деле развития концепции «борьбы и единства противоположностей», оставляя эту идею Гегелю и Марксу, ибн Халдун фактически использован подобный подход, препарируя исторической знание. При оценке исторического знания с такой позиции, учёный оценивает один и тот же исторический процесс с разных позиций, что помогает избежать излишней предвзятости.


Такими противоположностями по ибн Халдуну были две ключевым модели цивилизации, характерные в ту эпоху: бадв, примитивные кочевники-скотоводы, и хадар, оседлые жители. Первые были известны своей яростью и аскетизмом, простотой, подчинением лишь ярким племенным вождям с выдающимися личными характеристиками, которые вели их в завоевательные походы. Вторые же во многом теряли свой задор и пыл, но зато достигали больших успехов в экономике и ремёслах в силу более комфортного бытия. Их существование в сложном социуме регулировалось развитым юридическим аппаратом и армией с профессиональным компонентом, нередко иностранным. Религия у таких людей из чего-то воинственного, отвечающего порывам души, превращалась скорее в скрупулёзную догму.


Асабийа племён и кочевых союзов во многом вынуждена и вызвана суровыми условиями выживания, а также нуждой во взаимопомощи. Мувалляды, полукровки, с точки зрения такой структуры взаимоотношений, рассматривались, за редким исключением, лишь как клиенты, связанные с неким более могучим кланом. В свою очередь, более слабая асабийа оседлых жителей позволяет им смешиваться друг с другом, распространяя тем самым Ислам и распределяя богатство между родами и семьями. Не стоит при этом думать, что ибн Халдун был, по сравнению со своими современниками или предшественниками, каким-то фанатичным апологетом генеалогии; напротив, учёного смущало болезненное увлечение генеалогией и попытками вывести «благородство» из своей родословной. Несмотря на такое осуждение, ибн Халдун сам сохранял свою родословную, не пытаясь, однако, обосновывать ей какое-то особое положение.


Такое безразличие к родословной самой по себе у ибн Халдуна выводится из идеи, что знать, власть имущие, неразделимы со своей асабией. Оседлые жители, склоняясь к упадочности, не обладают истинной аристократией, знатью, что подтверждается и исторической перспективой, и современными учёному халифами из династии Аббасидов. Также, учёный приводит пример Израильского царства: пока аристократия евреев сохраняла свою живость и инициативность, не погрязая во внутренних склоках, евреи смогли выстроить великую империю; но как только их знать испортилась, сам народ пал перед инородными захватчиками.


Сила асабийи, ведомой такой сильной знатью, столь велика, что эта могучая асабийа покоряет народы и заставляет их копировать свои повадки и обычаи. По началу, такое копирование носит гротескные формы, но постепенно оно превращается в мягкую ассимиляцию. Постепенно, из числа ассимилируемых выходят люди, вливающиеся в знать асабийи. Нечто подобное происходит и с рабами: рабы — это люди без своей асабийи, покорённые более сильными. Стоит только рабу попасть в правильные условия и сформировать асабийю, как он перестаёт быть рабом по своей сути. Этот подход разительно отличается от популярной тогда аристотелевской теории о том, что раб таков по рождению.


И вот уже появляются плоды нового, завоёванного общества, однако вместе с ними появляются и негативные последствия. Растёт психологический упадок у тех, кто завоёван, у них падает воля к жизни и рождаемость. После завоевания, наслаждаясь плодами покорённых, завоеватели тоже очень быстро деградируют, да так, что буквально через три поколения их самих без труда можно свергнуть.
Механизмы такого взаимоотношения между различными элементами асабийи начинают работать с того момента, как асабийа стремится ко власти. Самыми же сильными людьми являются те, у кого существует несколько таких асабий, будь то этничность, принадлежность к какому-то клану, семье или занятие определённой позиции в конфликтах. Все эти мини-асабийи пребывают в динамичном, но целостном существовании в рамках некой большой асабийи. В определённый момент, власть может быть взята только неким сильным вождём, который сможет объединить разрозненные асабийи под одно крыло.


В случае успеха, такой вождь повышает свой статус до монарха, после чего он расширяет свою власть дальше, вплоть до царя царей, императора. Победить такого человека в бою достаточно сложно, пока его асабийа сильна, но вот сместить его путём внутренних дрязг значительно проще. Постепенно, происходит переход власти от одного человека к другому или же от одного рода к другому, что, однако, не нарушает целостности и живости всей асабийи.
Но со временем, однако, становится видна обратная сторона таких процессов, особенно на пике развития. Обеспеченность перерастает в роскошество и слабохарактерность; знать как носитель неких достоинств вырождается до уровня деспотов. Простые люди теряют свои жизненные силы, им уже плевать на развитие, на расширение, они начинают противиться деспотии настолько, насколько они могут. Но на этом этапе ещё не всё плохо: так, развивается культура, ибо у людей повышено стремление к комфорту. Особенное развитие получает архитектура, живопись, производство предметов быта и украшений. Воздвигаются величественные постройки, широкой рекой льётся помощь учёным. Наивысшего развития достигает кулинария и ткацкое дело. Поэты, наконец, становятся клиентами знатных домов и теряют возможность создать что-то великое, ведь великая поэзия зиждется на героике.


Но и сама культура вносит свою лепту в деградацию общества, ибо она потворствует смягчению и расслабленности. Чем больше владение той или иной асабийи, тем быстрее процесс. Да, чем больше страна и чем больше у неё население, тем проще поддерживать пирамидальную структуру власти, расходуя имеющиеся ресурсы; но даже у самой крупной системы есть некий предел расширения. По мере роста, возникает трудность в управлении, сама асабийа дробится и ослабевает. По мере роста, приходится плодить управляющий персонал в рамках одной и той же асабийи, да и другие группы нельзя списывать со счетов: с ними нужно договариваться, иначе это приводит к восстаниям и даже распаду.


Не менее серьёзны и внутренние вызовы, стоящие перед правящей асабией: у всех слоёв общества растёт уровень жизни, но при этом возрастающее социальное расслоение вызывает противоречия. Деспотизм тем самым начинает строиться на кумовстве с одной стороны и на подачках — с другой. По мере роста кумовства, распухает сама система управления, становясь максимально неэффективной. Чем больше становится таких просителей, тем больше на них тратится ресурсов и тем больше поражается общество. Увеличиваются налоги, что приводит к необходимости расширения контрольного аппарата, при этом все чиновники по мере роста своего числа в итоге получают всё меньше.


Получается замкнутый круг: больше налогов, больше чиновников, больше налогов до тех пор, пока не будет достигнут некий предел. В этот момент, особую роль приобретают иностранцы на службе и всяческие узурпаторы, которые формально не имеют полномочий монарха. Он сохраняет свои привилегии, но превращается в их марионетку. В свою очередь, из-за налогового бремени и роста цен трудовые ресурсы более не заинтересованы в эффективном труде — а труд ведь является источником накопления богатств. Это все рождает апатию, которая переходит в наплевательское отношение ко всему и к откровенному вредительству, когда ресурсы асабийи тратятся впустую. Попутно этому, происходит гиперконцентрация богатств в столице.


Из такого вихря социальных противоречий вырастает недовольство. Старые традиции и авторитеты отвергаются и свергаются. Устанавливаются новые идеалы и властители. Отдельные бунты перерастают в восстания, когда присягу приносят уже не старому монарху, а некой иной системе. Умирает старая асабийа и на её месте возникает новая. Нет каких-то механизмов, которые бы изменили ход истории и остановили неизбежную деградацию. Ибн Халдун не был анархистом, ибо осознавал, что без правления не может быть общества, это лишь умственный фантом.


Будучи в рамках Ислама, учёный рассуждает вполне по-светски. Только лишь идея, религия может сохранить асабию и дать ей направление развития, но без этого асабийа обречена.


Скачать: Расовая философия ибн Халдуна

Расовая философия  ибн Халдуна 1 Расовая философия  ибн Халдуна 0
Close